После операции я очнулся уже на узкой койке.
Под неподатливым телом скорбно скрипели пружины.
Во рту – на месте зубных руин, - зияла пустота.
Вокруг горла плотно обвивалась марлевая повязка.
Боли уже не было.
Её место заняли тошнота, головокружение и полное отсутствие сил.
Очень хотелось пить.
Пересохший язык царапал небо, как наждачная бумага.
Но подать воды было некому: соседи по палате уже спали,
а дежурная сестра на стоны не отзывалась…

Кое-как, мобилизовав остатки воли и держась за стенку руками,
я выполз в тусклый коридор, добрался до туалета
и только там жадно напился воды из-под крана.
Её мутный цвет меня не смущал.
Вдоволь нахлебавшись, я вдруг ощутил дикий голод.
Это напомнили о себе несколько дней, когда я питался только таблетками.
Но, к сожалению, поблизости не было скатерти-самобранки.
Пришлось лечь спать…

Но утром, на завтраке в столовой, меня постигло разочарование:
несмотря на зверский аппетит, рот упрямо не хотел раскрываться.
Каждую ложку приходилось проталкивать в щель между зубами.
Здесь я понял тайный смысл поговорки:
близок локоток, да не укусишь.
Впрочем, добрый доктор на утреннем осмотре успокоил:
мол, со временем всё придёт в норму.
Главное, старательно выполнять разные упражнения и разрабатывать челюсть…

Заодно он открыл мне тайну повязки на горле.
Под ней скрывались несколько тонких трубок, ведущих из организма наружу.
По этой ирригационной системы из тканей вытекал гной.
Каждый день медсестра меняла мне повязку
и легким движением руки выдергивала одну из трубочек.
Ощущения, которые я при этом испытывал, словами передать трудно.
Впрочем, выбора у меня не было…

Как и человека, с кем можно было бы разделить непривычные ощущения.
В больнице меня почти никто не навещал:
у мамы были срочные домашние дела, поэтому ей пришлось уехать на неделю.
Старшего брата занимала личная жизнь и классическая психология.
Он заехал минут на пять, спросил: «Что у тебя случилось?»
и, не дослушав, помчался по своим делам.
Даже печенья с собой не принёс…

От имени студенчества посетил только Левон Григорян.
Он оставил после себя свежую газету и полпачки болгарских сигарет.
Впрочем, курить уже не очень хотелось.
Сказались две недели воздержания от табака.
Зато газету я зачитал до дыр.
Наверное, скука меня бы доконала, если бы не внезапная выписка.
Люди в белых халатах, посовещавшись, решили, что я уже вполне здоров
и даже с дренажом в горле могу быть полноценным гражданином…

Я особенно не возражал.
Получил свои вещички, добрался до метро –
кажется, это станция «Первомайская», и поехал в родное общежитие.
Осенний воздух после палат, пропахших камфарой,
напоминал холодную минеральную воду.
Он был неимоверно вкусен…